Напрашивается предположение о том, что есть связь между обостренной с 1928/1929 борьбой Коминтерна против социал-демократии и существованием коалиционного правительства Германна Мюллера, так как переговоры о [плане?] Юнга , от которых Советский Союз опасался внешнеполитического изменения курса Германии, были начаты и проведены коалиционным правительством. Антисоветская позиция СДПГ выразилась особо ясно и должна была быть влиятельной, если посмотреть на членов правительства. И хотя глубокая вражда между коммунистами и социал-демократами имела различные причины, борьба Коминтерна против СДПГ, в которой дело шло только о текущей форме тактики "единого фронта", уж очень рано имела внешнеполитический мотив, так как СДПГ не в последнюю очередь по идеологическим причинам отвергала ориентацию Германии на Советский Союз и не соответствовала коммунистическому пропагандному образу партии, "жаждущей интервенции". Но нельзя рассматривать внешнеполитический мотив борьбы Коминтерна против социал-демократии как главный мотив левого курса Коминтерна 1928 года. Этот курс был подготовлен до того, как правительство Германа Мюллера сменило умеренно правое правительство Маркса. Кроме того, нападения Коминтерна на внешнеполитическую роль социал-демократии в начале левого курса еще играли полностью неважную роль. Так можно говорить максимально о координации политики Советского Союза и Коминтерна по отношению к Германии в 1928 году одновременно на еще неактуальном "побочном" пути (имеется в виду железнодорожное сравнение рельсовых путей – "главного" и "побочного"). В это время Коминтерн для Сталина имел в основном внутриполитическую функцию. Но уже в 1929/30 обозначилось изменение политики Коминтерна от внутриполитической (для СССР) до инструмента внешней политики Советского Союза. Даже если левый курс Коминтерна с уверенностью не потерял полную связь с советской радикальной внутренней политикой, то борьба против "правых" внутри Советского Союза и Коминтерна была в основном завершена. Зато на передний план вышли внешнеполитические мотивы для удержания левого курса Коминтерна. Все отчетливей борьба Коминтерна направлялась против внешнеполитической ориентации и внутриполитического значения [немецкой] социал-демократии как самой сильной массовой партии и сильнейшей фракции рейхстага в Германии.

Решающим для изменения функций Коминтерна [стало изменение] от внутриполитического к внешнеполитическому инструменту Советского Союза стал опыт по немецко-советским отношениям во время правительства "большой коалиции". Это развитие Коминтерна, которое в последующее время все сильнее активизировалось, стало особенно хорошо видимым в феврале 1930, когда на заседании расширенного президиума ИККИ была заново сформулирована борьба против социал-демократии. Правительство Мюллера было полностью обвинено в ["неправильных"] переговорах по плану Юнга. И секциям была поставлена задача организовать "международную борьбу всех революционных рабочих" против "антисоветского" "плана Юнга". Особенно президиум ИККИ призвал коммунистические партии Великобритании, Франции и Италии поддерживать борьбу немецкого пролетариата против "плана Юнга". В принятой расширенным президиумом ИККИ резолюции к докладу Мануильского было написано, что "в Германии опыт полутора лет правительства социал-фашизма показал, что он во главе коалиционного правительства в действительности исполняет волю немецких капиталистов и поддерживает их при проведении их политики подготовки новых войн. Вместо обещанного укрепления мира ... политика социал-фашизма принесла "план Юнга", который означает включение Германии в антисоветский фронт" [45. Inprekorr 1930, N: 23, 7.03, стр. 548]

Но и на совсем другом уровне Советский Союз сделал выводы из его опыта отношений с Германией, начиная с 1929 года. Радикальная советская внутренняя политика и левая пропаганда Коминтерна в Германии и в других странах усилили предположение, что Советский Союз вместе (?) со своей внутриполитической перестройкой хочет ускорить мировую революцию в капиталистических странах. Это обвинение против Советского Союза было несправедливо. Несмотря на левый курс Коминтерна, который устно исходит из актуальности мировой революции, из заявления о новой волне революционного развития, Советский Союз не стремился к революциям в капиталистических странах. Соответствующие акции Советский Союз отвергал не потому, что он опасался победоносной революции в высокоиндустриальных странах (как например, в Германии) по властно-политическим причинам, но потому что он не верил в успешные революции по причине нереволюционной позиции рабочих, организованных в социал-демократических партиях или профсоюзах и по причине ограниченной способности к акциям коммунистических партий. В случае революционных волнений, например, в Германии, Советский Союз внешнеполитически рассчитывал на интервенцию со стороны Франции. Внутриполитически на вмешательство рейхсвера против "безоружного пролетариата" [46. Так аргументировал Мануильский в своем заключении на XI пленуме ИККИ в начале 1931. Заключение записано в газете "Коммунистический Интернационал", тетрадь 14/15 от 23.4.1931, стр. 769 (здесь стр. 777)]

Тельман на заседании ЦК КПГ в феврале 1931 объяснил: "УГРОЗА интервенции французского империализма в случае немецкой революции и вызванное по этому поводу настроение СДПГ – это ОДНА из тех объективных трудностей, на которые мы должны рассчитывать". [Смотри Тельман Эрнст, "Революционный выход (из кризиса) и КПГ". Речь на пленарном заседании ЦК КПГ 19.02.1932 в Берлине. Издательство КПГ, O.I. (1932), стр. 27]

Политика "построения социализма в отдельно взятой стране" была в некоторой степени следствием застоя мирового революционного процесса. Бесплодные попытки революций должны были ухудшить дипломатические отношения Советского Союза с другими странами и таким образом, противостоять его потребности к безопасности. [47. Смотри главу 5 этой работы].

Но внешняя безопасность из-за внутриполитической слабости была высшей целью советской внешней политики во время фазы "построения социализма в отдельно взятой стране". По этой причине в это время советскую внешнюю политику характеризовало особенно выраженное осознание риска (?). Начиная с 1929/1930 в возрастающей мере Коминтерн менялся от внутриполитического инструмента Советского Союза к внешнеполитическому, без того, чтобы быть инструментом мировой революции, так как в это время он никогда не действовал так, что он верил бы в революционную ситуацию в какой-либо капиталистической стране. Но таким образом особенно ярко проявилось "отчуждение" Коминтерна от его первоначальной задачи. Как и прежде он на словах придерживался цели мировой революции, но он не видел шансов в действительности где-нибудь приблизиться к этой цели – в реалистическом прогнозе объективной ситуации. И этим Коминтерн поставил сам себя под вопрос, или даже сделал себя ненужным, если сравнить с его первоначальной задачей. [48. Его дальнейшее существование было оправдано помимо прочего внешнеполитическими интересами Советского Союза].

Непонимание (противоречие) между революционной пропагандой и ограниченной целью было для Коминтерна решено тем, что разбитие социал-демократии и профсоюзов коммунистами помимо прочего вполне было предпосылкой успешных революций. Если коммунистам когда-либо удастся перетянуть к себе большинство социал-демократических рабочих для целей революции, то тогда опять объективно выросли бы шансы Коминтерна быть инструментом мировой революции Советского Союза. [49. Хотел ли он этого действительно, должно было зависеть от других факторов, как например, актуальным внешнеполитическим интересам Советского Союза].

Внутри секций (и особенно в КПГ) противоречие между пропагандой и действительным поведением Коминтерна из-за параллельности левого курса и из-за вырастающей из-за мирового экономического кризиса безработицы и радикализации привело к ультралевым течениям. В основном они представлялись функционерами, которые предлагали Сталину провести поворот Коминтерна в секциях. Движимая революционной пропагандой Коминтерна их активность происходила из-за мирового экономического кризиса и безработицы и стремилась к действиям и попыткам вызвать действительные волнения путем усиления левой комминтерновской пропаганды, которую они принимали слишком буквально, [выходя?] за пределы ограниченных намерений Сталина. Когда эти течения усилились, вмешался Коминтерн, так как Советский Союз не хотел подкармливать обвинения в Германии и в других капиталистических странах о его якобы революционных намерениях. Так, в октябре/ноябре 1929 группа Фрида была отозвана из чехословацкого партийного руководства и в ноябре коммунистический молодежный интернационал, члены которого значительной частью состояли из безработной молодежи, был подвергнут критике по поводу радикальных тенденций. [50. Сравнить Реммеле Х., "Держать шаг. Почему борьба должна быть направлена против двух фронтов?", часть III, в "Интернационал", тетрадь 8/9 от 1.5.1930, стр. 220 и стр. 238]

На заседании расширенного президиума ИККИ и после него в феврале 1930 Коминтерн интернационализировал оборону от ультраправых тенденций, которая достигла пика ликвидацией Пауля Меркера в Германии. "Борьба на двух фронтах", против "правого оппортунизма" (как все еще существующей главной опасности) и против опасности "левого сектантства" была принята КПГ на заседании ее ЦК 21/22 марта 1930. [51. Сравнить: "О заседании президиума ИККИ и задачах КПГ". Резолюция ЦК КПГ, решение принято на заседании 21 и 22.3.1930 в Inprekorr 1930, N: 29 от 28.03.30, стр. 713]

"Левых сектантов" обвинили в том, что они недостаточно заботятся о "тактике единого фронта снизу" для того, чтобы отделить социал-демократических рабочих от руководства СДПГ. И в том, что они недооценивают работу коммунистов внутри реформистских профсоюзов и отказываются от борьбы компартии за легальность. [52. Сравнить Ebda]

Напротив, теперь делалось ударение на необходимости сильнее, чем раньше концентрироваться на построении "тактики единого фронта снизу". И при этом различать между "контрреволюционным руководством" СДПГ, нижними функционерами и простыми социал-демократическими рабочими.

Герман Ремелле полемизировал против так называемой теории "о маленьком Цергибеле", которая даже на простых социал-демократических рабочих вешала ярлык "социал-фашистов". [53. Сравнить Ремелле: "Держать шаг..." часть 1, в "Интернационал", 1930, стр. 151. Цергибель был берлинским президентом полиции, которого после происшествий в мае 1929 коммунисты ругали воплощением "социал-фашиста". Zorgiebel].

Сразу после заседания ЦК КПГ Пауль Меркер выступил против модифицированной генеральной линии. И вместе с ним группа других членов КПГ. Меркер протестовал в Коминтерне и по рассказу Ремелле он потребовал устранения из руководства партии тех, "кто теперь представлял модифицированную линию". [54. Сравнить Ремелле: "Держать шаг... ", часть III, стр. 244]

Решение заседания политбюро КПГ 5 апреля 1930 объявило Меркера главным представителем "левосектантского оппортунизма" и обвинило его политическую позицию как якобы "фракционный" поход против партийного руководства. Было решено снять Меркера с его функций в секретариате и отозвать его из отдела профсоюзов в ЦК. [55. Сравнить: "Из решения политбюро КПГ о борьбе за проведение решений партии", в Inprekorr, 1930, N: от 11.04.1930 стр. 762]

По сообщению Курта Мюллера, Тельман хотел оставить Меркера менее по делам, более по политическим причинам. Якобы во время выработки решения Тельман вернулся в Гамбург, так что он не принимал участия в заседании политбюро 5 апреля. Резолюцию, которая обвинила Меркера, якобы написал Нойманн. По К.Мюллеру Тельман косвенно отменил это решение после того, как Лосовский (который был тесно связан с Меркером) вступился за него. Так резолюция против Меркера якобы не была исполнена. [Сравнить "Роте Фане", "О пленарном заседании ЦК КПГ 16/17 июля 1930. Inprekorr 1930, N: 61 от 22.07.30, стр. 1435" По этим данным Меркер в конечном итоге согласился с резолюцией политбюро и показал готовность к публичному объявлению капитуляции]

Меркер, который сам себя чувствовал как "козел отпущения" [56], очевидно нарушил генеральную линию. Но его собственная позиция больше не была в согласии с модифицированной линией Коминтерна и КПГ.

[56. По данным Венер Хеберт: "Записки 1946", манускрипт, стр. 25].

Венер объясняет ликвидацию Меркера тем, что Лосовский потерпел неудачу в Москве в следствии принятой модификации. [57. Сравнить Ebda]

Один пункт контроверса (?) между Коминтерном и ультралевыми в КПГ состоял в том, что Лосовский и Пауль Меркер выступали за создание собственных коммунистических профсоюзов, то есть за переделку революционной профсоюзной оппозиции в революционную профсоюзную организацию. [58. Для Пауля Меркера намек в его статье "Ленин и политическая массовая забастовка". В Inprekorr, 1930, N: 5 от 14.01, стр. 91] В связи с кампанией против Меркера, например, докладывали, что его сторонники в Бремене хотят основать собственные профсоюзные организации. Сравнить: повестку дня и доклад 13 окружного партийного заседания северо-запад. На микрофильме 313, 2, 812282. Используемые в этой работе микрофильмы взяты из: Euides to German records microfilmed at Alexandria, Va N: 39 Records of the Reich Leader of the SS and (hie ?) of the German Police (part III). Они содержат преимущественно материал главного управления безопасности рейха, Гестапо и берлинского полицейского президиума, но и коммунистические материалы из источников в оригинале или списанные.

Создание собственных коммунистических профсоюзов (по крайней мере по отношению к Германии) перешагивало за рамки левого курса Коминтерна. [59. Сравнить реферат Тельмана на Х пленуме ИККИ. Inprekorr 1929, N: 85 от 4.09.29, стр. 2005]

То, что в конечном итоге в Германии несколько позже появились свои собственные коммунистические сообщества (профсоюзы?), была не только заслуга кратковременного "ультраправого" поворота "Красного Профинтерна" (RGI) летом 1930, но и должно быть рассмотрено на фоне растущей безработицы в Германии. RGO практически стало "отстойником" для безработных и тех, кого исключили из реформистских профсоюзов. Это могло поддерживать желание сделать RGO отдельной конкурентной профсоюзной организацией. Тем более, что для Пауля Меркера "верхний, средний и нижний профсоюзный аппарат – нижний тоже готовый большинством процентов" стал "вполне уверенным инструментом в руках буржуазии для борьбы против рабочего класса". [60. Так Пауль Меркер (сказал) в декабре 1929. Смотри "Уроки и возможности экономической борьбы", рефераты Х.Лозовского и Пауля Меркера, с которыми они выступили в декабре 1929 на VI сессии Центрального Совета "Красного Профинтерна" (RGI), Москва, Берлин, 1930, стр. 48. Мысль основать "красные сообщества" выделилась еще сильнее после ликвидации Меркера. V конгресс RGI летом 1930 выступил за усиленную работу внутри реформистских профсоюзов и, кроме того, за создание самостоятельных организаций на определенных условиях. В конце 1930 был создан первый "красный союз" в Германии. [Но попытка оказалась неудачной]. Не в последнюю очередь из-за провала таких попыток требования работы внутри реформистских профсоюзов и усиление RGO как профсоюзной оппозиции (в особенности, начиная с 1931/1932) оставались основными показателями коммунистической профсоюзной политики в Германии. Так, Тельман обратился против "фальшивого основания нежизнеспособных, искусственно созданных маленьких союзиков", но без того, чтобы поставить под вопрос существование "красных союзов". Смотри Тельман, "Революционный выход..."]

Кроме того, Пауль Меркер очевидно переместил акцент своей забастовочной тактики на достижение экономических и менее политических целей. Это могло бы повысить шансы на действительное развязывание рабочей борьбы. [61. Сравнить Меркер Пауль, "Ленин и политическая массовая забастовка", в Inprekorr 1930, N: 5, 14.01.30, стр. 91. В статье он назвал забастовочную борьбу (с требованием семичасового рабочего дня, более высокими зарплатами и так далее) революционной борьбой с ударением на неорганизованных, на борьбу, которая потом ("на следующий день") превратится в революционную борьбу. Напротив, отсутствовало указание на связь частичных требований с лозунгом о рабоче-крестьянском правительстве, как на это сделал ударение Мануильский (то есть непосредственная связь экономической борьбы с целью коммунистического захвата власти). Сравнить Мануильский: "Вопросы тактики единого фронта" в Inprekorr 1930, N: 29 от 28.03.30, стр. 695.

В какой мере Меркер имел тенденцию так делать экономическую борьбу самоцельно, так что позиция приобрела анархо-синдикалистское выражение, должно остаться открытым. Но это могло быть следствием его выделения экономической борьбы].

Третьим пунктом контроверса был вопрос о расширении или ограничении теории социал-фашизма. Лосовский и Меркер называли весь государственный аппарат социал-демократии и профсоюзный аппарат "социал-фашистами". Они даже расширили тезис социал-фашизма практически на социал-демократических рабочих. В то время, как Коминтерн и КПГ теперь делали различие между СДПГ и профсоюзами. [62. Так говорил Меркер в декабре 1929 о 200000 членов социал-демократиеской партии в Германии, "которые прочно укоренились в государственном, профсоюзном и товарищеском аппарате и в руководящих позициях капиталистического производства". С призывом "42000" в затрагиваемом собрании Центрального Совета RGI уже возникло противоречие. Смотри: "Уроки и шансы экономической борьбы", стр. 45]

Все три пункта, взятые вместе, давали политическую позицию, которую Молотов описал как "идеологию радикализма". И сторонников которой Ремеле назвал "ослепленными революционными романтиками". [63. Речь Молотова на 16 съезде ВКП(б) летом 1930. Inprekorr 1930, N: 58 от 11.07.30, стр. 1322 и Ремеле "Держать шаг", часть 1, стр. 157]

Борьба на двух фронтах и легкая модификация тактики Коминтерна состояли в некоторой связи с временным заторможением радикального внутрисоветского курса. Эта связь была только временной и материальной только посредственно. И также было слабым отношение тактики Коминтерна к советской внутренней политики. В то время, когда передышка Сталина в основном имела внутриполитически-экономические причины и продержалась только короткое время, то борьба Коминтерна на два фронта имела внешнеполитические причины и долговременный характер. Так, между советской внутренней политикой и политикой Коминтерна в последующее время была отчетливая пропасть, так как возобновление ультралевого курса в Советском Союзе, начиная с лета 1930, шло нога в ногу с тактикой Коминтерна, который пытался пригасить вредное разжигание нестабильности и радикальность в капиталистических странах и только хотел оказать давление на СДПГ и профсоюзы.

Небольшая модификация тактики Коминтерна в начале 1930 не привела к ослаблению борьбы против социал-демократии, наоборот, включала в себя ее обострение, так как разделение СДПГ на простых сторонников, функционеров нижнего уровня и "предательское" руководство было предпосылкой для применения "тактики единого фронта снизу" (которая была направлена против социал-демократического руководства). С обострением борьбы против социал-демократии и профсоюзов, преимущественно по внешнеполитическим [для СССР ?] причинам, Коминтерн мог отвлечь свои секции от ультралевых устремлений, которые в своих надеждах делали ставку на неорганизованных и радикализированных безработных. Коминтерн для КПГ дал здание сначала завоевать для себя большинство рабочего класса как предпосылку для победоносной пролетарской борьбы, прочно засесть в производстве (то есть среди работающих и трясущихся за свое рабочее место менее радикальных рабочих). И таким образом он направил активность КПГ против вряд ли разрушимой, организаторски прочной и однородной партии (т.е. СДПГ) и похожим образом организованных профсоюзов. [64. В прессе Коминтерна до 1933 года вновь и вновь указывалось на то, каким исключительно тяжелым делом является работа по ослаблению этих организаций. Так можно предположить, что Коминтерн вряд ли действительно ожидал разрушения социал-демократической партии и профсоюзов].

При этой практически неразрешимой постановке задач все внутриполитические тенденции внутри Коминтерна, которые не были нужны Советскому Союзу для внешнеполитических интересов, могли быть успешно отвлечены. Таким отвлекающим маневром СССР мог достичь того, к чему он стремился – на давление на СДПГ и профсоюзы [в Германии]. Так внешнеполитически мотивированная оборона против ультралевых тенденций шла нога в ногу с так же мотивированной боевой позицией против социал-демократии и служили той же цели, то есть пойти на пользу советским внешнеполитическим интересам.

24/03/08

[ Home ]